Юрий Корольков

Партизан Лёня Голиков

УКАЗПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТАСССР
О присвоении звания Героя Советского Союза командирам партизанских соединений и партизанам Ленинградской области

За образцовое выполнение заданий командования в борьбе против немецко-фашистских захватчиков в тылу противника и проявленные при этом отвагу и геройство и за особые заслуги в организации партизанского движения в Ленинградской области присвоить звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда»:


ГОЛИКОВУ Леониду Александровичу…

Председатель Президиума

Верховного Совета СССР

М. Калинин

Секретарь Президиума

Верховного Совета СССР

А. Горкин

На речке…

…В то время, о котором будет идти рассказ, на берегу Полы – одной из хлопотливых речек, что текут южнее озера Ильмень, стояла небольшая деревня Лукино, дворов на тридцать. Стояла она на одну улицу, лицом к реке, огородами к лесу. На краю деревни, неподалеку от устья, где Пола сливается с Ловатью, над самым обрывом поднимался двухэтажный старый дом с небольшим садиком на задворках. Там жил плотовщик Александр Иванович Голиков со своей семьей – женой Екатериной Алексеевной, дочками Валей и Лидой и сыном Ленькой.

Лето в тот год было знойное, с частыми грозовыми дождями. Со стороны Желтых песков поднимались тучи одна другой гуще, закрывали полнеба и разражались проливными дождями, с грохотом, треском и вспышками молний…

Как-то в горячий полдень возвращался Ленька с товарищами после неудачного грибного похода. Ребята только что миновали ручей и вышли на проселочную дорогу, когда Саша Гуслин заметил над лесом тяжелую черную тучу.

– Не успеем, в поле застигнет, – проговорил Сашка, вытирая рукавом потный лоб. – Круг давать эва какой!

Сашка был выше всех, худощав. От темного загара его русые волосы казались еще светлей.

– Если через Воронцово, успеем, – ответил Ленька. Он хоть и был невысокого роста – куда меньше своих однолеток-товарищей, но в силе и ловкости мало кто мог с ним сравниться. Прыгнуть ли со всего разбега через ручей, зайти ли в лес, в самую глухомань, или переплыть саженками речку – во всех этих делах Ленька почти никому не уступал. Сашка возразил:

– Через Воронцово нельзя – побьют.

– Если бегом, не побьют. Промчимся мигом.

– Побьют! Вы убежите, а меня побьют, – захныкал вихрастый Валька. Был он младше других, но ребята держали его в своей компании потому, что Валька лучше всех знал ягодные и грибные места. За это и прозвище ему дали – Ягодай.

– Не хнычь, Ягодай! – Серега, широколобый и скуластый мальчуган, пугливо поглядел на приближающуюся тучу. – Перед грозой нельзя хныкать – задавит еще! А если с градом, исхлещет до смерти.

– Опять свое завел!.. – недовольно обернулся Ленька. – Ты, как тетка Дарья, все с приметами носишься. Айда через Воронцово! Промчимся – воронцовские и глазом не успеют моргнуть!

У воронцовских и лукинских ребят были старые счеты. Жили они рядом – от деревни до деревни не будет и километра, зимой учились в одной школе, дружили. Летом же ссоры вспыхивали из-за каждого пустяка. Правда, если говорить по совести, ребята не чувствовали друг к другу никакой неприязни. Просто было интересно жить двумя лагерями, ходить в разведку, воевать, нападать из засад, заключать перемирие и снова начинать военные действия.

Последний раз ссора произошла из-за силков, которые поставили воронцовские птицеловы. Поставили и забыли где. Сами потеряли, а сказали, будто силки утащили у них лукинские. Лукинцам было трудно стерпеть такую несправедливость. И когда обнаружилось, что на речке кто-то срезал у них живцовые крючки, они заподозрили в этом воронцовских и по всем правилам объявили им войну. С этого дня никто из воронцовских ребят не должен был появляться около перевоза. Такой поворот военных действий необычайно ущемлял воронцовские интересы. Прежде всего их рыболовы лишались основного источника добычи конского волоса для лесок. Среди рыболовов всегда особенно ценился волос из белых конских хвостов – такую леску рыба не видит. Но добыть белый волос стоило большого труда. Только на перевозе, когда в ожидании парома на берегу скапливалось много подвод, иногда среди гнедых и вороных лошадей попадался конь белой масти. Владельцы белых сокровищ обычно даже не вступали в переговоры с рыболовами – кто же позволит портить хвост своей лошади! – но если хозяин подводы куда-то отлучится или заговорится с кем, тут можно было сразу обеспечить себя лесками на целое лето.

А из Воронцова путь к парому лежал через Лукино.

Воронцовские ребята в ответ закрыли лукинским дорогу через свою деревню. Теперь, чтобы попасть в заветные места за Воронцовом, лукинцам приходилось делать большой крюк.

Лукинские ребята потому и остановились в раздумье перед тем, как броситься на прорыв через воронцовскую улицу. Надежда была только на внезапность да на быстроту ног, а надвигавшаяся гроза придавала решимости. Подойдя к околице, четверка ринулась вперед. На бегу Ленька скосил глаза на избу главного своего противника – Гришки Мартынова. Коновод воронцовских ребят обедал у раскрытого окна. Он так и застыл с разинутым ртом – настолько велико было его изумление. На какое-то мгновенье взгляды мальчишек скрестились. В глазах Леньки сверкнуло столько вызывающего торжества, что Гришка, поперхнувшись, бросил ложку и выскочил из избы через окно. Он свистнул, созывая свою ватагу, но было уже поздно…

Пробежав еще немного, товарищи сбавили шаг, остановились, погрозили кулаками обескураженному врагу и подчеркнуто медленно пошли дальше.

В пологой лощинке, отделявшей лукинские земли от воронцовских, мальчишки, взглянув на небо, снова пустились рысью.

Ребята подбежали к своей деревне, когда солнце исчезло за тучей и стало так темно, будто сразу наступил вечер. Ленька закричал матери еще из сеней:

– Мама, а мы через Воронцово шли! Гришка-то, как нас увидел, чуть не подавился. Выскочил, а нас и след простыл!

В это время во дворе зашумело, загрохотало, с треском захлопали рамы, полетели стекла. Мать бросилась закрывать окна, но ветер вырывал рамы из рук. Ленька тоже подскочил к окну и удивился – до чего изменилась вдруг улица! Ветер неистово трепал ветлы, гнул их к земле. Река будто закипела. Пенистые гребни срывались и вместе с оборванными листьями летели к другому берегу. Снова ударил гром, сверкнула иссиня-бледная молния, и по дороге, по крыше запрыгал град. Крупные градины отскакивали от земли; они были какой-то удивительной треугольной формы.

По малоезженой и пустынной дороге шли двое: подросток с худым бледным лицом и женщина, еще более изможденная, чем мальчик. Они с трудом тянули за собой деревянные санки. Шли они медленно, часто останавливались – не шли, а брели по глубокому снегу. Санки казались им непомерно тяжелыми. Женщина и подросток напрягали силы, всем телом подавались вперед, и со стороны казалось, что они вот-вот упадут, а не падают лишь потому, что их удерживает натянутая веревка.

В груде тряпья, наваленного на санки, полулежала девочка и безразлично глядела на дорогу.

Мальчику было лет четырнадцать. Из-под его шапки выбивались темные потные волосы. Он очень походил лицом на девочку, которая сидела в санках: такие же прямые брови, такие же карие глаза, глядевшие исподлобья.

До села, которое виднелось впереди, было еще километра два, а женщина совсем выбивалась из сил. Подошли к овражку, через который прежде был перекинут мост на высоких сваях. Сейчас мост стоял разбитый, сожженный, и дорога проходила низам через дно оврага. Съехали туда легко, а подняться не хватало сил.

– Отдохнем, Митя, – сказала женщина и устало опустилась на край санок.

Подросток присел рядом на корточки. Путники и не заметили, как сзади к ним подошел человек в тулупе и басовито спросил:

– Что за люди будете? Откуда путь держите? Женщина медленно повернулась, посмотрела снизу вверх на бородача, стоявшего перед ней с берданкой, и нехотя ответила:

– Из Старой Руссы мы. С детьми в деревню иду, к родственникам. Притомились мы…

– Эх, горемычные, – вздохнул бородач. – Что же мне теперь делать с вами?.. Ванька!

С другой стороны оврага, будто из снега, вынырнула голова, и отозвался тоненький голосок:

– Я здеся! Чего, дядя Влас?

– Подь-ка сюда. Тащите вдвоем салазки, а я пособлю хозяйке.

– Да нет, я сама, – запротестовала женщина, носил у нее хватило лишь на несколько шагов. Тогда она оперлась на руку Власа и медленно стала подниматься в гору. А ребята вдвоем впряглись в санки, легко взобрались по откосу и стояли, поджидая остальных.

– Дядя Влас, а мы давно здесь, – встретил мальчик поднявшихся наконец взрослых.

– Давно-то давно, – проворчал Влас, – а не сообразишь, что в село надо сбегать за конями. Ну-ка живо – одна нога здесь, другая там!

Ванька тотчас же припустился по дороге.

– Пойдемте в землянку, там все потеплее будет, – сказал Влас.

По неглубокой траншее прошли к землянке, вырытой в бугре и совершенно невидимой со стороны дороги. С салазок встала девочка лет восьми.

Вошли в землянку. Огонь в железной печурке чуть теплился, в неплотно прикрытой двери светились щели, но было здесь все же много теплее. Вдоль стены тянулись нары, сбитые из жердей и покрытые мятой соломой. Женщина опустилась на нары и спросила:

– До Белебелки-то здесь далеко будет? Все идем да идем… Шестьдесят верст одолеть не можем.

– Считай, она самая и есть – километр ходу. А тебе в Белебелку надо? – спросил Влас, подкидывая в печку щепу.

– Нет, еще восемнадцать верст. – Она назвала деревню. – Гвоздева Ивана Федоровича, может, знаете? Это отец мой.

– Деревню как не знать, а Гвоздевых не слыхал, – ответил дядя Влас. – А Белебелка-то тебе зачем понадобилась?

– Нам говорили, здесь Советская власть начинается. Верно это?

– А как же! Фашисты сюда ни ногой. Как сунутся, им по мордам, как сунутся – по мордам. Так и отвадили. Я на что стар, а и меня тоже в дело определили. Дорогу сторожу. Как что – сигнал: немцам встреча! Вас-то я тоже давно приметил. В нашу республику со всех концов народ идет, все защиты ищут… Да что ж это, нечистая душа, не горят они?!

Дядя Влас встал на колени, низко пригнул голову и, сощурившись, начал дуть. От его ласковых слов, от заботливого отношения к незнакомым людям, от того, как старательно раздувал он огонь, веяло такой добротой, таким задушевным человеческим теплом, что и женщина как-то повеселела.

– Спасибо вам, дядя Влас. Так, кажется, вас зовут?.. Спасибо! Доброта теперь нам в диковинку. Ой намучились мы! Вспомнить страшно! Сперва на Ловать ушли, потом на плотах уплыли, как все. На лиманах жили. К осени выгнали нас немцы. Привезли пушку, сказали – стрелять будут. Мы назад в Руссу подались. Мужа в гестапо забрали. Тут тиф, голодуха… Сынок, спасибо, посадил нас на санки да и повез. Два дня вез, потом я понемногу начала вставать, а под конец и сама впряглась.

Дядя Влас с удивлением взглянул на подростка.

– Так вон ты какой жилистый! Звать-то как?

– Митяем. То есть Дмитрием, – поправился мальчик.

– Мать, значит, в беде не покинул. От гибели спас. Молодец! Ну теперь вам полегче будет. Мы уж как-нибудь вас до места доставим. Недаром у нас советская лесная республика.

– Дядя Влас! Коней пригнал! – раздался снаружи тоненький голосок.

– Ну вот и подвода пришла. Вас в правление колхоза доставят, а что дальше, там видно будет. Я к вечеру сменюсь, тоже зайду. Ох вы, горемычные мои! Сколько народ русский терпит!

Старик проводил их до подводы.

Впервые за всю дорогу из Старой Руссы Митяй увидел несожженное село. Вытянулось оно вдоль реки на крутом берегу. Остановились около правления колхоза. Здесь все уже знали, что дядя Влас присылал за подводой, что из Старой Руссы пришла женщина с двумя детьми.

Была суббота, бабы топили бани, и прибывших сразу отправили мыться. На квартиру их поставили к пожилой женщине, жившей со взрослой дочерью. В избе пахло печеным хлебом, несколько больших караваев, покрытых полотенцем, лежали на лавке, а обе хозяйки в большой деже месили тесто.

Утром, когда Митяй проснулся, он снова увидел женщин, возившихся около жарко натопленной печи. Старшая укладывала на деревянную лопату упругие хлебцы, смачивала их водой и совала в печь, а дочка сыпала муку в освободившуюся дежу.

Митяй с удивлением спросил:

– Теть, а зачем вы столько хлеба печете? Женщина улыбнулась:

– Партизан кормим, сынок. Едоков много. У нас тут вроде пекарни. Бывает, что два раза в сутки печем.

Митяй с матерью и сестренкой пробыли в этой деревне несколько дней, а потом на попутной подводе их отвезли в деревню, где жили их родные. Здесь, как и в Белебелке, все осталось но-старому, как до войны. Утром звонили в подвешенный на перекладине рельс – сзывали колхозников на работу. Не видно было только мужчин. Они были либо в армии, либо в партизанских отрядах. Говорили, что партизанская республика тянется на запад до реки Шелони, а на юг простирается чуть ли не до самого Холма. Но точно размеров своей лесной республики никто не знал. Было ясно только одно: что гитлеровцев здесь нет и в помине, что советским людям в глубоком тылу врага удалось сохранить Советскую власть, избавить народ от притеснений, произвола, насилий.

Недели через две к Гвоздевым заехал нежданный гость. Это был Иван Иванович – дядя Митяя, который в начале войны, еще до прихода гитлеровцев, ушел в партизаны. С тех пор пропал он без вести, как в воду канул. И вдруг нежданно-негаданно объявился в отцовском доме, живой и невредимый. Приехал он в розвальнях с двумя товарищами и, войдя в избу, прежде всех увидел, к своему изумлению, сестру Марию и племянника. Женщина бросилась к брату.

После крепких объятий, поцелуев, радостных возгласов все уселись за стол, и дядя Иван рассказал, что все это время был в партизанах, что сейчас назначен командиром отряда, что они перешли линию фронта и действовать будут в лесной республике. Отряд остановился неподалеку на отдых, вот и решил он завернуть в гости.

Митяй начал было расспрашивать, сколько народу в отряде, куда пойдут дальше, но дядя Иван отшутился и сказал, что про такие дела не рассказывают.

– Поедем со мной, тогда сам все увидишь. Фразу эту он обронил не случайно и вскоре вернулся к своей мысли.

– А что, Мария, – обратился он к сестре, – не взять ли мне и вправду племянника? Все будет при деле, и тебе легче… Пойдешь, Митяй, в партизаны? У меня есть один такой малец. Шустрый – Ленькой зовут. Вот и будете вместе.

Митяй не понял сразу: шутит дядя Иван или говорит серьезно. Поэтому решил промолчать.

– Ну если не хочешь, не надо, конечно…

– Как это не хочу?! Хоть сейчас поеду! Пустишь, мам?

Мать сперва замахала руками, но на семейном совете порешили, что Митяю лучше быть при дяде Иване, что болтаться без дела ему нечего.

– Тогда тянуть не будем, собирайся! – сказал дядя Иван и поднялся из-за стола. – Я ведь сюда мимоходом, к вечеру надо быть в отряде.

Собрался Митяй быстро. Он натянул пиджачок, валенки и нетерпеливо, боясь, как бы не передумали, топтался у двери. Мать завернула в узелок ломоть хлеба, кусочек сала, пару вареных яичек. Вскоре партизаны выехали из села. Вместе с ними в розвальнях сидел и Митяй.

Часа через полтора они были на месте.

– Ленька, а я тебе товарища привез, – сказал командир отряда, – знакомьтесь!

Ребята отнеслись друг к другу настороженно. Разговор сперва не клеился, но вскоре дело пошло на лад. В детстве и на войне дружба возникает быстро.

– Ты сам-то откуда? – спросил Ленька.

– Из Старой Руссы. А ты?

– Из Лукина.

– Не слыхал. Где это?

Ленька немного обиделся: про такую деревню и не слыхал!

– Думаешь, на Старой Руссе свет клином сошелся! Может, ты и про Парфино не слыхал?

– Нет, про Парфино слышал. Фанерный завод там большой. Мы мимо него на плоту плыли, когда от фашистов тикали.

– Ну вот, а рядом там Лукино. Только не на Ловати, а на Поле… У Парфина я видел, как бой шел.

– Ну да! – недоверчиво воскликнул Митяй.

– Мы с ребятами тогда на берегу были.

– А это твоя? – спросил Митяй, указывая на Ленькину винтовку. Он проникался все большим уважением к стоявшему перед ним парню, который видел настоящий бой и владеет настоящей винтовкой.

– Моя, – ответил Ленька. – Самозарядная, СВТ называется. Погоди, мы тебе тоже достанем. Как бои начнутся, так и достанем. Вместе будем в разведку ходить.

В ту же ночь отряд получил приказ: с рассветом идти дальше – в район Серболова, где сосредоточивались и другие отряды партизанской бригады. На этот раз переход был значительно легче. Шли днем вдоль причудливо петлявшей реки Полисти, а на ночлег располагались в деревнях. Спали в тепле. Колхозники встречали партизан как дорогих гостей и угощали всем, что имели. Но под Серболовом все же остановились в лесу, в землянках: опасались налетов авиации. Готовых землянок на всех не хватило, пришлось копать новые.

Митяй с Ленькой вместе таскали бревна, помогая строить землянки, спали на одних нарах рядом с дядей Василием. А дядя Василий оказался мастером на все руки. Умел он и землянку построить – топор в его руках будто играл, когда он тесал бревна, умел и валенки подшить, и сбрую починить, – кажется, не было такого дела, которого не знал бы дядя Василий.

Раз он взволнованно сказал ребятам:

– Ну, орлы, идите в штабную землянку, задание вам будет. Да живо, не мешкайте, по-партизански чтобы!

Штабная землянка была попросторнее других. Здесь, кроме нар, ближе к окну стоял дощатый столик на кольях, вбитых в земляной пол. На столе лежала стопка школьных тетрадей и какие-то бумаги.

– Вот что, – сказал Василий Григорьевич, когда они вошли, – дело для вас есть. Слушайте внимательно. Писать не разучились?

– Нет, конечно…

– Так вот, жители партизанского края решили написать письмо в правительство и отправить его в Москву. Поняли?

Но ребята сразу не поняли.

– Как в Москву? – спросил Ленька. – Туда разве почта ходит?

– Ходит, не ходит – это не ваша забота. А сделать нужно вот что. Письмо уже колхозники написали и подписей много собрали. Каждая подпись, если враги узнают, грозит смертью и тем, кто подписи собирает, и тем, кто подписывает. Все же по партизанскому краю подписи почти везде собраны, вот они. Это только из нашего района.

Василий Григорьевич взял со стола несколько тетрадей и полистал верхнюю. На первых страницах было что-то написано, а дальше шло множество подписей.

– Видите, собраны уже тысячи подписей. Тысячи людей шлют свой привет родному правительству. На границе партизанского края жители тоже хотят подписать письмо. Там это труднее: немцы рядом. Вот это дело я вам и поручаю. Конечно, поедете не одни, со взрослыми. А сейчас садитесь за стол и перепишите письмо. Это вам тоже полезно: небось забыли, как буквы пишутся. Если с ошибками напишете, двойку получите. Поняли? На каждое село надо приготовить по одному письму. Вот вам тетрадки, а я пойду. Выступать будем ночью.

Мухарев вышел, и ребята остались одни. Они разделись, сели за стол и принялись за работу. В письме жители партизанского края обращались к великой партии, к Москве, которая олицетворяла собой все лучшее, все дорогое, что было в сердцах людей, сражавшихся с ненавистным врагом. Там было написано:

«Москва, Кремль. От партизан и колхозников энских районов Ленинградской области, временно оккупированных врагом».

– А что такое энский район? – спросил Митяй. Ленька диктовал, а он писал, по-ученически склонив голову набок.

– Энский район?.. – Ленька почесал затылок. – Наверное… Нет, не знаю.

– О чем, писари, задумались? – спросил вошедший снова Василий Григорьевич. – Энский район что такое? Эх вы, разведчики! Энский район – значит, неизвестный район. Гитлеровцам, конечно, неизвестный. Знают они, что есть партизанский край южнее озера Ильмень, а где он, точно не знают: бьют-то их повсюду. Если бы мы написали, что в лесную республику входит и Белебелковский район, и Ашевский, и Дедовичский, и часть Старо-Русского, для гитлеровцев это было бы находкой. Выходит, что название районов – это военная тайна. Пусть они ищут, где такие энские районы…

В письме говорилось о том, как борются с врагом советские люди на русской земле, захваченной фашистами, как ни днем, ни ночью не дают они покоя гитлеровским захватчикам. Говорилось там, как живут люди в партизанском крае, как сохранили они Советскую власть и берегут эту власть пуще зеницы ока.

В конце письма сообщалось, что жители лесной советской республики решили послать в подарок героическим защитникам Ленинграда обоз с продовольствием.

– «Пусть знает враг, – диктовал Ленька, – что советский народ никогда не будет стоять на коленях, пусть наш партизанский обоз с продовольствием, который мы доставим через линию фронта, покажет всем, что и мы, советские люди, борющиеся в фашистском тылу, стоим в одних рядах с защитниками Родины. Враг может временно захватить нашу землю, но не покорить ему русских людей».

– Здорово! – не удержался Митяй. – А нам про это Василий Григорьевич не говорил. Значит, прямо через фронт! Прорвутся с боем и привезут… «Вот, – скажут, – наш подарок от партизанского края…»

– Я в Ленинграде был перед войной, – задумчиво сказал Ленька. – Знаешь, какой город!.. Гитлеровцы, гады, со всех сторон его окружили, голодом хотят взять.

– А как же тогда обоз доставят, если кругом враги?

– Как, как… Кругом нас тоже враги, а видишь – целый обоз люди снаряжают. Прорвутся и привезут, вот как!

– Подожди, а где продовольствие-то возьмут?

– Каждый даст, что сможет, вот и наберется. На весь город, конечно, не хватит, но они между собой поделятся. Все-таки помощь!..

– Ну ладно, давай писать. Теперь я подиктую.

Под конец они знали письмо почти наизусть. Часа через два, когда Василий Григорьевич вместе с командиром зашел в землянку, на столе лежала целая стопка тетрадей, и в каждой из них – аккуратно переписанное письмо в Москву, в Кремль.

– Молодцы! – похвалил мальчиков Мухарев. – А ошибок много наделали? Сейчас проверять сяду. Я тоже давно не сидел за школьными тетрадями… А вы отдыхать идите. Поспите, ночь будет тяжелая.

Ленька с Митяем вышли из штабной землянки. Кругом стоял густой дремучий лес. Дул теплый ветер, и с еловых ветвей с шумом обрушивались нависшие за зиму сугробы снега.

– Теперь весна скоро, – сказал Ленька, наблюдая, как с деревьев осыпается снег. – Елки шубы снимают.

По тропинке, вытоптанной между деревьями, они прошли к своей землянке.

Ночью их разбудили. Первую часть пути ехали на подводах, а потом двинулись пешком. С рассветом пришли в Заполье. Василий Григорьевич, видимо, здесь уже бывал. Он уверенно подошел к одному из домов, постучал щеколдой. В сенях послышались шаги, кто-то спустился по лестнице и осторожно спросил:

– Кто здесь?

– Свои, Андрей. Гостей принимай.

– Да кто свои-то?

– Я это, Мухарев. Отвори!

За дощатой дверью звякнула задвижка, и на пороге возникла фигура коренастого широкоплечего человека.

Он застегнул распахнутый ворот домотканой рубахи и радушно сказал:

– А, Василий Григорьевич! Заходи, сделай милость! Я сразу-то не признал… Да ты никак не один?..

Дети в доме еще спали, а хозяйка спозаранку возилась у печки.

– Ну как, Андрей, новости есть? – спросил Мухарев. – Да как сказать, особого ничего нет. Немец пока не суется. Вроде бы тихо. А ты обещанное привез? Меня всё мужики спрашивают, боятся, как бы без нас не отправили.

– Привез. Затем и приехали. Ты народ собирай, вместе прочитаем.

Андрей заторопился. Сунул босые ноги в валенки, накинул кожух и вышел. Скоро в избу начал собираться народ.

Вернулся Андрей. Следом за ним вошло еще несколько человек. Люди рассаживались на скамьях вдоль стен, но места всем не хватило, и многие стояли у входа. А народ все подходил. Пришлось раскрыть дверь, и запоздавшие теснились в сенях.

– Я только свой край обежал, Василий Григорьевич. Других отдельно собирать придется. Можно начинать, – сказал хозяин. – Однако, тесновато в избе, – улыбнулся он. – Гляди, сколько набилось…

Ленькин учитель поднялся из-за стола, снял шапку. Как всегда, волосы его топорщились ежиком.

– Так вот, товарищи, – сказал он. – Просили вы привезти письмо, которое мы посылаем в Москву от жителей партизанского края. Разрешите мне прочитать его?

– Должен вас предупредить, товарищи, что, если фашисты прознают об этом письме, каждая подпись будет грозить смертью. Мы никого не неволим, каждый должен поступить так, как подсказывает ему сердце. Кто робеет, пусть подписи не ставит. А насчет продовольствия тоже дело добровольное… Вот и все, товарищи.

Все разом заговорили. Сначала даже трудно было разобрать отдельные слова. Потом из гула выделился голос немолодой женщины. Она протиснулась вперед и сказала:

– А ты нас не обижай, Василий! Кто это из нас сробеет? Мы что, не русские люди? Да неужто мы врагу поклонимся?! Давай я первая подпишу.

Женщину поддержали все собравшиеся в избе. Когда шум немного утих, жители села начали подписывать письмо в Москву. Одна за другой в тетради появлялись все новые подписи. Общий порыв захватил и Митяя с Ленькой. Пошептавшись, они протиснулись к Василию Григорьевичу, и Ленька тихо спросил:

– Василий Григорьевич, а нам подписать можно?

– А почему же нет? Это письмо от партизан и колхозников. Вы же партизаны!

– А может, скажут – несовершеннолетние…

– Подписывайтесь, вы теперь полноправные партизаны – на задания ходите.

Ленька взял карандаш, вывел в тетрадке свою фамилию и пододвинул тетрадь Митяю.

– А разреши к тебе обратиться, милый человек, не знаю, как величать тебя. – К столу подошел седой старик с густой бородой. – Сам-то я не здешний – из Папоротна. Не дал бы ты нам это письмо в деревню? Сделай милость, пошли кого-нибудь. Я бы на лошадке и доставил. Тут всего до нас верст пять будет.

Мухарев подумал и повернулся к Леньке.

– Леня, а что, если вам с Митяем поехать? Прочитайте письмо, подписи соберите и сейчас же обратно. Мы тем временем в других деревнях побываем, а к вечеру обратно тронемся. Как?..

Ленька вспыхнул. Слишком уж неожиданным было такое доверие.

– Ну что ж! А справимся мы? – спросил он.

– Справитесь! Берите тетрадь и езжайте. К вечеру чтобы здесь быть. Винтовку-то оставь. Никуда она не денется. А вы, дедушка, мальцов обратно доставите?

– Доставим, доставим, как же их не доставить. Пойдемте, я вас мигом домчу.

Сначала дорога шла полем, потом замерзшим болотом. Вскоре открылась и деревенька. У околицы их встретили двое – женщина, закутанная в платок, и подросток, на котором надет был, видно, отцовский тулуп, потому что рукава болтались до самых колен. Женщина и подросток вышли из-за овина, одиноко стоявшего при въезде в деревню. Удостоверившись, что едут свои, они поздоровались с дедом и пропустили подводу.

– Гляди, во всех деревнях стерегут, – шепотом сказал Митяй.

Старик подвез Митяя и Леньку к своему дому, привязал лошадь у ворот, покрыл ее рядном, бросил сена и, велев ребятам идти в избу, сам отправился к председателю. В избу ребята заходить не стали. Они остановились на крыльце и оглядывали незнакомую улицу. Было пустынно. Из соседнего двора вышла собака, лениво тявкнула раз-другой и вернулась обратно. В проулке появилась женщина с ведрами на коромысле. Она набрала воды из обледеневшего колодца и, подцепив ведра, медленно пошла вдоль улицы. Потом из дальней избы вышли трое. Среди них был знакомый дед. Старик пошел дальше, а двое повернули к ребятам. Они прошли уже половину дороги, когда из проулка навстречу им выскочил паренек с длинными рукавами. Он что-то испуганно говорил, указывая назад, в сторону огородов. Один из мужчин свистнул и вернул старика. Дед торопливо подбежал. Они, посоветовавшись втроем, что-то сказали подростку, и тот нехотя пошел в проулок. Дед крикнул ему вдогонку; парень быстро исчез за углом.

– Что-то случилось, – сказал Ленька. – Сейчас узнаем.

Они спустились с крыльца. Тяжело переводя дыхание, к ним спешил старик.

– Гитлеровцы пришли! – проговорил он. – Прячьтесь в сарай. Вишь ты, какая вам незадача!..

Он раскрыл ворота, ввел лошадь во двор и показал ребятам, где лучше спрятаться.

– Наверх лезьте, на сеновал… Я послал вашим сказать, как бы их врасплох не застали…

Ребята шмыгнули в сарай, взобрались по лесенке на сеновал и забились в самый дальний угол. Сначала на улице было тихо, но вскоре послышался гул мотора, голоса гитлеровцев, крики. Свирепо залаяла собака. Раздалось несколько выстрелов, и лай прекратился. Ленька и Митяй прильнули к щели. Им было хорошо видно противоположную сторону улицы. Там стояла немецкая машина, а около нее расхаживало десятка два немцев. Вскоре с другой стороны подошла вторая машина и остановилась рядом.

– Деревню, видать, со всех сторон окружили, – едва шевеля губами, прошептал Митяй. – Гляди, гляди, народ сгоняют!..

– Бежать нам надо, пока по домам не пошли, – сказал Ленька.

– Дотемна не убежишь: увидят. Лучше здесь ждать. Ленька согласился.

– Эх, винтовку я не взял! – пожалел он.

– А что ты с одной винтовкой сделаешь? Видишь их сколько!

– Ну и что же. Как дал бы гадам!

Ребята услыхали нараставший шум, чей-то плач и сердитые голоса. Но жердь, торчавшая перед щелью, загораживала часть улицы, и нельзя было разглядеть, что там делается. Потом ребята увидели, как два солдата приволокли паренька в отцовском полушубке и поставили его перед офицером. Парень был белее снега и рукавом размазывал по лицу слезы.

– Ты куда бежал? – спросил его переводчик, одетый, как и другие солдаты, в черную форму.

– Не бегал я никуда. Пустите меня! – Подросток хотел вырваться, но его крепко держали за плечи.

– Мы тебе ничего не сделаем, мальчик, – вдруг ласково заговорил переводчик, – только скажи, куда ты так торопился. Мы дадим тебе хлеба, конфет. Хочешь конфет?

Переводчик дал знак, и солдаты отпустили парня.

– Ну, говори. Мы тебе не сделаем плохого.

– Никуда я не бегал!

Натянутая улыбка исчезла с лица переводчика. Он выпятил челюсть и со всего размаха ударил парня кулаком в лицо. Тот упал в снег, из носа потекла кровь.

– Дяденька, не бейте! – взмолился он. – Меня послали. Не сам я…

– Куда тебя послали?

– За партизанами. Не бейте меня!.. Я больше не буду!.. Все расскажу…

Солдат пнул подростка сапогом, заставил его встать и подтолкнул к переводчику.

– Так что ты хотел рассказать?..

Парень, всхлипывая, заговорил, но теперь уже так тихо, что на сеновал не доносилось ни единого слова.

Тем временем жителей согнали к машинам, и они стояли, окруженные цепью солдат. Парень все говорил, а переводчик быстро записывал что-то в блокнот. Потом он вырвал листок и передал его офицеру. Тот, усмехнувшись, кивнул. Переводчик взял листок и начал выкликать фамилии людей.

– Вот гад… Предатель… – сквозь зубы процедил Ленька.

Мальчики видели, как из расступавшейся толпы медленно выходили мужчины и становились рядом с переводчиком, а тот называл все новые и новые имена.

– Гляди, сколько выдал, – прошептал Митяй. – И дедушку тоже… Куда же их теперь?

– Небось на допрос поведут. Ух, я бы ему!.. Слюнтяй! Меня бы хоть режь – слова бы не сказал!

– И я тоже…

Ребята продолжали наблюдать. Переводчик вызвал последнего, девятого по счету, затем повернулся к офицеру и указал на подростка с разбитым лицом – видимо, спрашивал, что с ним делать. Офицер небрежно махнул рукой, и солдат толкнул подростка в группу тех, кого он предал. Гитлеровцы больше в нем не нуждались…

Переводчик почтительно выслушал распоряжение офицера, взобрался на кузов машины и поднял руку. Он требовал тишины, но было и без того тихо.

– Господин командир отряда, – сказал он, – приказал сообщить, что за связь с партизанами, за выступление против германской империи и ее армии виновники из деревни Папоротно приговариваются к смертной казни. Они немедленно будут расстреляны. Остальные жители подлежат выселению, а деревня будет сожжена. Сроку на сборы дается пятнадцать минут.

Переводчик посмотрел на часы и спрыгнул с машины. Толпа ахнула, всколыхнулась. Ленька судорожно ухватил Митяя за руку и почувствовал, что тот весь дрожит. Расширившимися глазами следили они, как повели мужиков на огороды. Спотыкаясь, шел среди них и подросток в отцовском полушубке. Через несколько минут за плетнями затрещали автоматные выстрелы. После первой очереди люди на улице шарахнулись в стороны, побежали, поняв наконец, что все это происходит в действительности, что это не страшный сон. А солдаты, так же как там, в Парфине, взяли канистры с бензином, намотали на палки паклю и пошли в конец деревни. Запылали первые избы, заголосили бабы.

– Сгорим. Бежать надо! – воскликнул Ленька.

– Может, задами уйдем? – предложил Митяй.

– Нет, светло еще. Задами нельзя. Идем прямо на улицу.

– Как на улицу?! Там немцы!

– Ну и пусть. Схватим какие-нибудь узлы, будто мы здешние, и пойдем со всеми. Пошли!

Ребята спустились с сеновала, подошли к двери, но вдруг Ленька взглянул на Митяя.

– Назад! – испуганно потянул он его от двери. – Ленточки-то!

Оба совсем забыли, что на их шапках алели узенькие партизанские ленточки. Это могло стоить им жизни. Мальчики оторвали ленточки, сунули их в карман.

– А письмо где? – спросил Митяй. – Может, спрячем где вместе с лентами? Найдут – не сдобровать!

– Нет, прятать не будем. Ни за что не будем! Пошли!

Они выбрались из сарая, двором пробежали к избе, вошли в сени. Две плачущие женщины торопливо совали что-то в розовую наволочку. Одна удивленно взглянула на мальчиков.

– Вам чего здесь?

– Мы с дедушкой приехали, он привез нас, – ответил Ленька. – Давайте, мы вам поможем.

– Да вы хоть сами-то спрячьтесь. И вас застрелят, не поглядят…

– Нет, мы с вами. Так незаметнее. Женщина поняла.

– Таскайте на улицу, – указала она на свои пожитки.

Деревня горела со всех концов. Солдаты гнали жителей по улице, били прикладами тех, кто мешкал. Бабы, мужики шли с узлами, а иные пустые – не успели взять даже самое необходимое. Едва поспевая, за взрослыми бежали дети.

Женщина, наказавшая ребятам носить узлы, вывела со двора дедушкину лошадь – она так и стояла нераспряженная. Но солдат, проходивший мимо, грубо оттолкнул женщину, взял коня под уздцы и повел в противоположную сторону.

Ребята взвалили на плечи первые попавшиеся узлы и вместе с хозяевами пошли в проулок, куда гнали всех. На мальчиков никто не обратил внимания.

– На дорогу гонят, где мы ехали, – прошептал Митяй, когда Ленька приостановился, чтобы поправить на плече узел.

Как скот, гнали каратели жителей деревни Папоротно. Солдаты шли сзади плотной черной цепью с автоматами на изготовку. Нестройной толпой брели все сорок пять семей, живших в деревне. Солдаты вывели людей на дорогу, остановились около сарая и знаками приказали идти, не останавливаясь, вперед.

– Ой, сейчас нас всех стрелять будут! – в страхе крикнула какая-то женщина.

Все бросились вперед. Бежали по дороге и вдоль обочины, по глубокому снегу. Бежали до самого болота, боясь оглянуться, каждое мгновенье ожидая выстрела в спину. Но солдаты не стреляли. Они неторопливо шли обратно, выполнив приказ офицера.

Люди пошли медленнее. А позади горело Папоротно. Горело так жарко, что, когда стемнело и люди отошли уже за несколько километров от деревни, зарево все еще освещало дорогу.

Выбравшись из деревни, мальчики долго не могли прийти в себя. Только миновав болото, почувствовали они, что опасность позади.

– Ушли все-таки! – глубоко вздохнув, сказал Ленька.

– Да, – ответил Митяй. – А я уж считал – конец! Не выберемся.

– А знаешь, что я думал на сеновале, когда этого слюнтяя допрашивали? Была бы у меня самозарядка, прицелился бы я и первым делом в него, в предателя. Как вдарил бы!.. А потом, если б успел, в офицера, в переводчика, дальше в солдат, в кого попало. А предателю – первую пулю. Всех наших можно было бы спасти.

– Может быть, – согласился Митяй.

– Думал свою шкуру сберечь. «Не бейте!.. Все расскажу!..» Рассказал, а его самого фрицы убили. Туда ему и дорога! Гнилая печень!

Ленька и не заметил, как употребил выражение дяди Василия, которое тот применял к самым ненавистным своим врагам.

Весть о расправе в Папоротне, о появлении карателей дошла в Заполье еще до того, как добрались туда жители сожженной деревни. Мухарев беспокоился за судьбу мальчиков, корил себя, что поступил так опрометчиво, послав в деревню ребят одних. Он снарядил разведку, которая кружным путем пошла к горящей деревне. Разведчики еще не вернулись, а стрельба, глухо доносившаяся со стороны Папоротна, зарево, поднявшееся над деревней, заставляли предполагать самое худшее.

Но Ленька и Митяй пришли вместе с погорельцами живые и невредимые.

Бездомных людей расселили по избам, обогрели, накормили, и до глубокой ночи в селе никто не спал, слушая страшные рассказы о налете карателей.

Разведчики пришли поздно, за полночь. Они доложили, что, кроме Папоротна, каратели сожгли соседнюю деревню Чертово. На обратном пути одна машина карателей подорвалась на мине. Вероятно, партизаны из другого отряда заминировали дорогу, и многие фашисты не вернулись в свой гарнизон.

Из-за налета карателей сбор подписей пришлось отложить. Но наутро партизаны снова разошлись по округе, а Митяй с Ленькой ходили по избам в Заполье. Снова и снова читали они письмо, и в тетрадке, которую в минуты смертельной опасности хранил Ленька на своей груди, появлялись все новые подписи.

Лёня Голиков

Недалеко от озера, на крутом берегу реки Полы, стоит деревня Лукино, в которой жил плотовщик Голиков с женой и тремя детьми. Каждый год ранней весной дядя Саша уходил на сплав, перегонял по рекам большие плоты, связанные из брёвен, и только осенью возвращался в свою деревню.

А дома с ребятишками – двумя дочками и младшим сыном Лёнькой – оставалась мать Екатерина Алексеевна. С утра и до вечера занималась она хозяйством или работала в колхозе. И детей своих приучала она к труду, ребята во всём помогали матери. Лёнька носил из колодца воду, ухаживал за коровой, овцами. Он умел поправить забор, починить себе валенки.

В школу ребята ходили за реку в соседнее село, а в свободное время любили слушать сказки. Мать знала их много и рассказывать была мастерица.

Лёнька был невысокого роста, куда меньше своих однолеток-товарищей, но в силе и ловкости редко кто мог с ним сравниться.

Прыгнуть ли со всего разбега через ручей, зайти в глушь леса, забраться ли на самое высокое дерево или переплыть речку – во всех этих делах Лёнька мало кому уступал.

Так и жил Лёнька на приволье среди лесов, и всё милее становились ему родные края. Жил счастливо и думал, что всегда будет такой его привольная жизнь. Но вот однажды, когда Лёнька был уже пионером, в семье Голиковых случилось несчастье. Отец провалился в холодную воду, простудился и тяжело заболел. Он пролежал в постели много месяцев, а когда встал, не мог уже работать плотовщиком. Позвал он Лёньку, посадил перед собой и сказал:

– Вот что, Леонид, надо тебе семье помогать. Плох я стал, болезнь совсем замучила, иди на работу…

И отец устроил его учеником на подъёмном кране, который грузил на реке дрова, брёвна. Грузили их на речные баржи, отправляли куда-то за озеро Ильмень. Лёньке всё было здесь интересно: и паровая машина, в которой гудел огонь, а пар вырывался большими белыми облаками, и могучий кран, поднимавший, как перышки, тяжёлые брёвна. Но недолго Лёньке пришлось работать.

Было воскресенье, тёплый и солнечный день. Все отдыхали, и Лёнька тоже пошёл с товарищами на речку. Возле парома, перевозившего на другой берег людей, грузовики и повозки, ребята услышали, как шофёр грузовой машины, только что подъехавшей к реке, тревожно спросил:

– Про войну слыхали?

– Про какую войну?

– Гитлер на нас напал. Сейчас я сам по радио слышал. Фашисты бомбят наши города.

Мальчики видели, как у всех помрачнели лица. Ребята почувствовали, что произошло что-то страшное. Плакали женщины, вокруг шофёра собиралось всё больше людей, и все повторяли: война, война. У Лёньки где-то в старом учебнике была карта. Он вспомнил: книжка лежит на чердаке, и ребята отправились к Голиковым. Здесь же, на чердаке, склонились над картой и увидели, что фашистская Германия расположена далеко от озера Ильмень. Ребята немного поуспокоились.

На другой день почти все мужчины ушли в армию. В деревне остались только женщины, старики, дети.

Мальчикам теперь было не до игр. Они всё время проводили на поле, заменяли взрослых.

Прошло уже несколько недель, как началась война. В жаркий августовский день ребята возили с поля снопы, разговаривали о войне.

– Гитлер-то к Старой Руссе подходит, – сказал белоголовый Толька, укладывая на возу снопы. – Бойцы ехали, говорили, от Руссы до нас всего ничего.

– Ну, здесь-то ему не быть, – уверенно ответил Лёнька.

– А если придут, что ты сделаешь? – спросил самый младший из ребят, Валька, по прозвищу Ягодай.

– Что-нибудь сделаю, – неопределённо ответил Лёнька.

Мальчики увязали снопы на возу и двинулись к деревне…

Но получилось, что маленький Валька оказался прав. Фашистские войска подходили всё ближе к деревне, где жил Лёнька. Не сегодня-завтра они могли захватить Лукино. Жители деревни раздумывали, как им быть, и решили всей деревней уйти в лес, в самые глухие места, где фашисты не смогут их найти. Так и сделали.

В лесу было много работы. На первое время строили шалаши, но кое-кто уже вырыл землянки. Лёнька с отцом тоже копали землянку.

Как только у Лёньки высвободилось время, он решил побывать в деревне. Как там?

Лёнька забежал за ребятами, и они втроём пошли в Лукино. Стрельба то затихала, то начиналась снова. Решили, что каждый пойдёт своей дорогой, а на огородах, перед деревней, встретятся.

Крадучись, прислушиваясь к малейшему шороху, Лёнька благополучно дошёл до речки. Тропинкой поднялся к своему дому и осторожно выглянул из-за бугра. Деревня была пустая. Солнце било в глаза, и Лёнька приложил ладонь к козырьку кепки. Кругом ни единого человека. Но что это? За деревней на дороге появились солдаты. Лёнька сразу увидел, что солдаты не наши.

«Немцы! – решил он. – Вот попал!»

Солдаты стояли на опушке леса и смотрели на Лукино.

«Вот попал! – снова подумал Лёнька. – Зря я от ребят отбился. Надо бежать!..»

В голове его созрел план: пока фашисты будут идти дорогой, он спустится обратно к реке и вдоль ручья уйдёт в лес. Иначе… Лёньке даже страшно было представить, что будет иначе…

Лёнька сделал несколько шагов, и вдруг немую тишину осеннего дня прорезала дробь пулемёта. Он взглянул на дорогу. Фашисты бежали к лесу, на земле осталось несколько убитых. Лёнька никак не мог понять, откуда же это стреляет наш пулемётчик. И тут же увидел его. Он стрелял из неглубокой ямы. Немцы тоже открыли стрельбу.

Лёнька незаметно подошёл к пулемётчику сзади и смотрел на его стоптанные каблуки, на спину, потемневшую от пота.

– А здорово вы их! – сказал Лёнька, когда солдат стал перезаряжать пулемёт.

Пулемётчик вздрогнул и оглянулся.

– А чтоб тебя! – воскликнул он, увидев перед собой мальчугана. – Тебе что здесь надо?

– Здешний я… Деревню свою хотел поглядеть.

Пулемётчик снова выпустил очередь и повернулся к Лёньке.

– А зовут тебя как?

– Лёнька… Дядь, может, вам помочь чем?

– Ишь ты, какой шустрый. Что ж, помоги. Водички бы принёс, во рту всё пересохло.

– Чем, чем? Кепкой хоть зачерпни…

Лёнька спустился к реке, погрузил кепку в прохладную воду. Пока он добежал до пулемётчика, в кепке осталось совсем немного воды. Солдат жадно приник к Лёнькиной кепке…

– Тащи ещё, – сказал он.

Со стороны леса по берегу стали бить из миномёта.

– Ну, теперь отходить надо, – сказал пулемётчик. – Приказано было деревню держать до полудня, а теперь скоро уже вечер. Деревня-то как называется?

– Лукино…

– Лукино? Хоть знать буду, где бой держали. А это что – кровь? Где ж тебя зацепило? Дай перевяжу.

Лёнька и сам только сейчас заметил, что нога его была в крови. Видно, и вправду зацепило пулей.

Солдат разорвал рубаху и забинтовал Лёнькину ногу.

– Вот так… А теперь пошли. – Солдат взвалил пулемёт на плечи. – Ещё у меня к тебе дело есть, Леонид, – сказал пулемётчик. – Товарища моего фашисты убили. Утром ещё. Так ты схорони его. Вон там под кустами лежит. Звали его Олегом…

Когда Лёнька встретился с ребятами, он рассказал им обо всём, что произошло. Решили той же ночью похоронить убитого.

В лесу сгустились сумерки, солнце уже село, когда ребята подошли к ручью. Крадучись, вышли на опушку и скрылись в кустах. Лёнька шёл первым, указывая дорогу. Убитый лежал на траве. Рядом – его пулемёт, валялись диски с патронами.

Вскоре на этом месте вырос холмик. Ребята стояли молча. Босыми ногами они ощущали свежесть вырытой земли. Кто-то всхлипнул, не выдержали и остальные. Тая свои слёзы друг от друга, ребята ещё ниже склонили головы.

Ребята взвалили на плечи ручной пулемёт и исчезли в темноте леса. Лёнька надел на голову пилотку Олега, которую подобрал на земле.

Ранним утром ребята пошли делать тайник. Делали его по всем правилам. Сначала расстелили рогожу и на неё бросали землю, чтобы не оставлять следов. На месте тайника накидали сухих веток, и Лёнька сказал:

– Теперь чтобы никому ни единого слова. Как военная тайна.

– Надо бы клятву дать, чтобы крепче было.

Все согласились. Ребята подняли руки и дали торжественное обещание хранить тайну. Теперь у них было оружие. Теперь они могли бороться с врагами.

Время шло. Как ни таились жители деревни, ушедшие в лес, фашисты всё же узнали, где они находятся. Однажды, возвращаясь в лесной лагерь, мальчики ещё издали услышали, что из леса доносятся неясные крики, чей-то грубый смех, громкий плач женщин.

Среди землянок с хозяйским видом расхаживали гитлеровские солдаты. Из заплечных мешков у них торчали разные вещи, которые они успели награбить. Два немца прошли мимо Лёньки, потом один из них оглянулся, вернулся и, топая ногами, стал что-то кричать, указывая на Лёнькину пилотку и на его грудь, где был приколот пионерский значок. Второй немец был переводчиком. Он сказал:

– Господин ефрейтор велел тебя повесить, если ты не выбросишь эту шапку и ещё значок.

Не успел Лёнька опомниться, как пионерский значок очутился в руках долговязого ефрейтора. Он бросил значок на землю и раздавил его каблуком. Потом сорвал с Лёньки пилотку, больно хлестнул его по щекам, швырнул пилотку на землю и принялся её топтать, стараясь раздавить звёздочку.

– В другой раз повесим тебя, – сказал переводчик.

Немцы пошли, унося награбленные вещи.

Тяжело было на душе у Лёньки. Нет, не пилотку со звёздочкой, не пионерский значок растоптал этот долговязый фашист, Лёньке казалось, будто гитлеровец наступил ему на грудь своим каблуком и давит так, что невозможно вздохнуть. Лёнька ушёл в землянку, лёг на нары и пролежал до вечера.

В лесу с каждым днём становилось всё неприютнее и холоднее. Усталая, замёрзшая, пришла как-то вечером мать. Она рассказала, что её остановил немец и велел идти в деревню. Там, в хате, он вытащил из-под лавки ворох грязного белья и приказал постирать на реке. Вода ледяная, руки стынут, пальцы нельзя разогнуть…

– Не знаю, как уж и достирала, – тихо говорила мать. – Сил моих не было. А немец мне за эту стирку ломтик хлеба дал, расщедрился.

Лёнька вскочил с лавки, глаза у него горели.

– Брось ты этот хлеб, мама!.. Помру с голода, крошки ихней в рот не возьму. Не могу я так больше. Бить их надо! Вот уйду в партизаны…

Отец строго посмотрел на Лёньку:

– Ты чего удумал, куда собрался? Мал ты ещё! Терпеть надо, мы теперь пленные.

– А я не буду терпеть, не могу! – Лёнька вышел из землянки и, не разбирая дороги, пошёл в темноту леса.

А Екатерина Алексеевна, мать Лёньки, сильно простудилась после той стирки в ледяной воде. Два дня она терпела, на третий сказала Лёньке: «Лёнюшка, сходим в Лукино, погреемся в нашей избе, может, мне лучше станет. Одной-то мне боязно».

И Лёнька пошёл проводить мать.

Вскоре немцы выгнали жителей из леса. Пришлось им снова вернуться в деревню. Жили теперь тесно, по нескольку семей в одной избе. Наступила зима, говорили, что в лесах появились партизаны, но Лёнька и его товарищи ни разу их не видели.

Однажды прибежал Только и, отозвав в сторону Лёньку, шёпотом сказал:

– Я у партизан был.

– Брось ты! – не поверил Лёнька.

– Честное пионерское, не вру-

Только рассказал, что ходил в лес и встретился там с партизанами. Они расспросили, кто он, откуда. Спросили, где можно достать сена для лошадей. Только пообещал им привезти.

Через несколько дней ребята отправились выполнять партизанское задание. Рано утром на четырёх подводах они поехали на луга, где ещё с лета стояли высокие стога сена. Глухой дорогой ребята повезли сено в лес – туда, где Толька сговорился встретиться с партизанами. Пионеры медленно шли за возами, то и дело оглядывались, но кругом никого не было.

Вдруг передняя лошадь остановилась. Ребята и не заметили, как неизвестно откуда появившийся человек взял её под уздцы.

– Приехали всё-таки! – весело сказал он. – Я за вами давно слежу.

Партизан заложил в рот два пальца и громко свистнул. Ему ответили таким же свистом.

– Ну, а теперь быстро! Сворачивайте в лес!

В глухом лесу горели костры, около которых сидели партизаны. Навстречу поднялся человек в полушубке с пистолетом за поясом.

– Мы вам, ребята, другие сани дадим, – сказал он, – а ваши с сеном оставим, чтобы быстрее было.

Пока перепрягали лошадей, командир отряда расспросил ребят, что делается в деревне. Прощаясь, он сказал:

– Ну, ещё раз спасибо, а вот эти листочки возьмите с собой. Отдайте их взрослым, да глядите, чтобы фашисты не пронюхали, иначе застрелят.

В листовках партизаны призывали советских людей бороться с оккупантами, вступать в отряды, чтобы фашистам не было ни днём ни ночью покоя…

Вскоре Лёнька встретился со своим учителем Василием Григорьевичем. Он был партизаном и привёл Лёньку к себе в отряд.

Лёнька не мог прийти в себя. Он с любопытством оглядывался вокруг. Вот бы его сюда приняли. Видать, храбрый народ, весёлый. Одно слово: партизаны!

Кто-то предложил взять его в разведку, но Лёнька воспринял это сначала как шутку, а потом подумал, может, и правда возьмут… Нет, об этом и думать нечего. Скажут – мал, подрасти надо. Но всё же спросил учителя:

– Василий Григорьевич, а мне в партизаны можно?

– Тебе? – удивился учитель. – Вот уж не знаю…

– Возьмите, Василий Григорьевич, не подведу!..

– А может, и правда взять, в школе-то, помню, молодцом был…

С этого дня пионера Лёню Голикова зачислили в партизанский отряд, а через неделю отряд ушёл в другие места воевать с немцами. Вскоре в отряде появился ещё один паренёк – Митяйка. Лёнька сразу подружился с Митяйкой. Они даже спали на одних нарах. Сначала ребятам не давали никаких поручений. Они только работали на кухне: пилили и кололи дрова, чистили картошку… Но как-то раз зашёл в землянку усатый партизан и сказал:

– Ну, орлы, командир вызывает, задание для вас есть.

С того дня Лёнька с Митяйкой стали ходить в разведку. Они узнавали и рассказывали командиру отряда, где расположились фашистские солдаты, где стоят их пушки, пулемёты.

Ребята, когда шли в разведку, одевались в лохмотья, брали старые сумки. Они ходили по сёлам, будто нищие, выпрашивали кусочки хлеба, а сами глядели во все глаза, всё примечали: сколько где солдат, сколько автомашин, пушек…

Однажды пришли они в большое село и остановились перед крайней избой.

– Подайте милостыньку на пропитание, – затянули они на разные голоса.

Из дому вышел немецкий офицер. Ребята к нему:

– Пан, дай брод… Пан…

Офицер даже не глянул на ребят.

– Вот жадный, не смотрит, – прошептал Митяйка.

– Вот и хорошо, – сказал Лёнька. – Значит, думает, что мы в самом деле нищие.

Разведка была удачной. Лёнька с Митяйкой узнали, что в село только что прибыли новые войска фашистов. Ребята даже пробрались в офицерскую столовую, где им дали поесть. Когда Лёнька доел всё, что им дали, он хитро подмигнул Митяйке – видно, что-то придумал. Пошарив в кармане, он достал огрызок карандаша и, оглянувшись, быстро написал что-то на бумажной салфетке.

– Ты чего это, – тихо спросил Митяйка.

– Поздравление фашистам. Теперь скорей уходить надо. Читай!

На бумажном обрывке Митяйка прочитал: «Здесь обедал партизан Голиков. Трепещите, гады!»

Ребята положили свою записку под тарелку и выскользнули из столовой.

С каждым разом ребята получали всё более трудные задания. Теперь у Лёньки был свой автомат, который он добыл в бою. Как опытного партизана его брали даже для взрыва вражеских поездов.

Подкравшись как-то ночью к железной дороге, партизаны заложили большую мину и стали ждать, когда пойдёт поезд. Ждали почти до рассвета. Наконец увидели платформы, гружённые пушками, танками; вагоны, в которых сидели фашистские солдаты. Когда паровоз подошёл к тому месту, где партизаны заложили мину, старший группы Степан скомандовал Лёньке:

Лёнька рванул шнур. Под паровозом взметнулся столб огня, вагоны полезли один на другой, начали рваться боеприпасы.

Когда партизаны бежали от железной дороги в сторону леса, они услышали за спиной винтовочные выстрелы.

– Погоню начали, – сказал Степан, – теперь уноси ноги.

Они бежали вдвоём. До леса оставалось совсем немного. Вдруг Степан вскрикнул.

– Ранили меня, теперь не уйти… Беги один.

– Уйдём, Степан, – уговаривал его Лёнька, – в лесу не найдут нас. Ты обопрись на меня, пойдём…

Степан с трудом пошёл вперёд. Выстрелы стихли. Степан почти падал, и Лёнька с трудом тащил его на себе.

– Нет, больше не могу, – сказал раненый Степан и опустился на землю.

Лёнька перевязал его и снова повёл раненого. Степану становилось всё хуже, он уже терял сознание и не мог двигаться дальше. Выбиваясь из сил, Лёнька потащил Степана к лагерю…

За спасение раненого товарища Лёню Голикова наградили медалью «За боевые заслуги».

Накануне вечером разведчики-партизаны ушли на задание – к шоссейной дороге километров за пятнадцать от лагеря. Всю ночь пролежали они у дороги. Машины не ходили, дорога была пустынной. Что делать? Командир группы приказал отходить. Партизаны отошли к опушке леса. Лёнька немного от них приотстал. Он собрался догонять своих, но, оглянувшись на дорогу, увидел, что по шоссе приближается легковая машина.

Он бросился вперёд и залёг у моста за кучей камней.

Машина подошла к мостику, притормозила, и Лёнька, размахнувшись, бросил в неё гранату. Грохнул взрыв. Лёнька увидел, как из автомобиля выскочил гитлеровец в белом кителе с красным портфелем и автоматом.

Лёнька выстрелил, но не попал. Фашист убегал. Лёнька погнался за ним. Офицер оглянулся и увидел, что за ним бежит какой-то мальчишка. Совсем маленький. Если бы их поставить рядом, мальчишка едва бы достал ему до пояса. Офицер остановился и выстрелил. Мальчишка упал. Фашист побежал дальше.

Но Лёнька не был ранен. Он быстро отполз в сторону и сделал несколько выстрелов. Офицер убегал…

Уже целый километр гнался Лёнька. А гитлеровец, отстреливаясь, приближался к лесу. Он на ходу сбросил белый китель и остался в тёмной сорочке. Целиться в него стало труднее.

Лёнька начал отставать. Сейчас фашист скроется в лесу, тогда всё пропало. В автомате оставалось лишь несколько патронов. Тогда Лёнька сбросил тяжёлые сапоги и побежал босиком, не пригибаясь под пулями, которыми посылал в него враг.

В диске автомата оставался последний патрон, и этим последним выстрелом Лёнька поразил врага. Он взял его автомат, портфель и, тяжело дыша, пошёл назад. По дороге он подобрал брошенный фашистом белый китель и только тогда разглядел на нём генеральские витые погоны.

– Эге!.. А птица-то, оказывается, важная, – сказал он вслух.

Лёнька напялил на себя генеральский китель, застегнул его на все пуговицы, засучил рукава, свисавшие ниже колен, поверх пилотки нахлобучил фуражку с золотыми разводами, которую нашёл в разбитой машине, и побежал догонять товарищей…

Учитель Василий Григорьевич уже беспокоился, хотел посылать группу на поиски Лёньки, когда тот вдруг неожиданно появился около костра. Лёнька вышел на свет костра в белом генеральском кителе с золотыми погонами. На шее у него висели два автомата – свой и трофейный. Под мышкой он держал красный портфель. Вид у Лёньки был такой уморительный, что грянул громкий хохот.

– А это что у тебя? – спросил учитель, указывая на портфель.

– Немецкие документы, у генерала взял, – ответил Лёнька.

Учитель взял документы и пошёл с ними к начальнику штаба отряда.

Туда же срочно вызвали переводчика, потом радиста. Бумаги оказались очень важные. Потом Василий Григорьевич вышел из штабной землянки и подозвал Лёньку.

– Ну, молодец, – сказал он. – Такие документы и опытные разведчики раз в сто лет добывают. Сейчас про них в Москву сообщать будут.

Через некоторое время из Москвы пришла радиограмма, в ней говорилось, что надо представить к самой высшей награде всех, кто захватил такие важные документы. В Москве, конечно, не знали, что захватил их один Лёня Голиков, которому было всего четырнадцать лет.

Так пионер Лёня Голиков стал героем Советского Союза.

Юный пионер-герой погиб смертью храбрых 24 января 1943 года в неравном бою под селом Острая Лука.

На могиле Лёни Голикова, в селе Острая Лука Дедовического района, рыбаки Новгородской области поставили обелиск, а на берегу реки Полы юному герою воздвигнут памятник.

В июне 1960 года Лёне Голикову открыт памятник в Москве на ВДНХ у входа в павильон «Юные натуралисты и техники». Установлен памятник юному герою и в городе Новгороде на средства пионеров за собранный ими металлолом,

Имя отважного партизана Лёни Голикова занесено в Книгу почёта Всесоюзной пионерской организации им. В. И. Ленина.

Постановлением Совета Министров РСФСР одному из кораблей Советского флота присвоено имя Лёни Голикова.

ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА

О присвоении звания Героя Советского Союза командирам партизанских соединений и партизанам Ленинградской области

За образцовое выполнение заданий командования в борьбе против немецко-фашистских захватчиков в тылу противника и проявленные при этом отвагу и геройство и за особые заслуги в организации партизанского движения в Ленинградской области присвоить звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда»:

ГОЛИКОВУ Леониду Александровичу…

Председатель Президиума

Верховного Совета СССР

М. Калинин

Секретарь Президиума

Верховного Совета СССР

А. Горкин

На речке…

…В то время, о котором будет идти рассказ, на берегу Полы – одной из хлопотливых речек, что текут южнее озера Ильмень, стояла небольшая деревня Лукино, дворов на тридцать. Стояла она на одну улицу, лицом к реке, огородами к лесу. На краю деревни, неподалеку от устья, где Пола сливается с Ловатью, над самым обрывом поднимался двухэтажный старый дом с небольшим садиком на задворках. Там жил плотовщик Александр Иванович Голиков со своей семьей – женой Екатериной Алексеевной, дочками Валей и Лидой и сыном Ленькой.

Лето в тот год было знойное, с частыми грозовыми дождями. Со стороны Желтых песков поднимались тучи одна другой гуще, закрывали полнеба и разражались проливными дождями, с грохотом, треском и вспышками молний…

Как-то в горячий полдень возвращался Ленька с товарищами после неудачного грибного похода. Ребята только что миновали ручей и вышли на проселочную дорогу, когда Саша Гуслин заметил над лесом тяжелую черную тучу.

– Не успеем, в поле застигнет, – проговорил Сашка, вытирая рукавом потный лоб. – Круг давать эва какой!

Сашка был выше всех, худощав. От темного загара его русые волосы казались еще светлей.

– Если через Воронцово, успеем, – ответил Ленька. Он хоть и был невысокого роста – куда меньше своих однолеток-товарищей, но в силе и ловкости мало кто мог с ним сравниться. Прыгнуть ли со всего разбега через ручей, зайти ли в лес, в самую глухомань, или переплыть саженками речку – во всех этих делах Ленька почти никому не уступал. Сашка возразил:

– Через Воронцово нельзя – побьют.

– Если бегом, не побьют. Промчимся мигом.

– Побьют! Вы убежите, а меня побьют, – захныкал вихрастый Валька. Был он младше других, но ребята держали его в своей компании потому, что Валька лучше всех знал ягодные и грибные места. За это и прозвище ему дали – Ягодай.

– Не хнычь, Ягодай! – Серега, широколобый и скуластый мальчуган, пугливо поглядел на приближающуюся тучу. – Перед грозой нельзя хныкать – задавит еще! А если с градом, исхлещет до смерти.

– Опять свое завел!.. – недовольно обернулся Ленька. – Ты, как тетка Дарья, все с приметами носишься. Айда через Воронцово! Промчимся – воронцовские и глазом не успеют моргнуть!

У воронцовских и лукинских ребят были старые счеты. Жили они рядом – от деревни до деревни не будет и километра, зимой учились в одной школе, дружили. Летом же ссоры вспыхивали из-за каждого пустяка. Правда, если говорить по совести, ребята не чувствовали друг к другу никакой неприязни. Просто было интересно жить двумя лагерями, ходить в разведку, воевать, нападать из засад, заключать перемирие и снова начинать военные действия.

Последний раз ссора произошла из-за силков, которые поставили воронцовские птицеловы. Поставили и забыли где. Сами потеряли, а сказали, будто силки утащили у них лукинские. Лукинцам было трудно стерпеть такую несправедливость. И когда обнаружилось, что на речке кто-то срезал у них живцовые крючки, они заподозрили в этом воронцовских и по всем правилам объявили им войну. С этого дня никто из воронцовских ребят не должен был появляться около перевоза. Такой поворот военных действий необычайно ущемлял воронцовские интересы. Прежде всего их рыболовы лишались основного источника добычи конского волоса для лесок. Среди рыболовов всегда особенно ценился волос из белых конских хвостов – такую леску рыба не видит. Но добыть белый волос стоило большого труда. Только на перевозе, когда в ожидании парома на берегу скапливалось много подвод, иногда среди гнедых и вороных лошадей попадался конь белой масти. Владельцы белых сокровищ обычно даже не вступали в переговоры с рыболовами – кто же позволит портить хвост своей лошади! – но если хозяин подводы куда-то отлучится или заговорится с кем, тут можно было сразу обеспечить себя лесками на целое лето.

А из Воронцова путь к парому лежал через Лукино.

Воронцовские ребята в ответ закрыли лукинским дорогу через свою деревню. Теперь, чтобы попасть в заветные места за Воронцовом, лукинцам приходилось делать большой крюк.

Лукинские ребята потому и остановились в раздумье перед тем, как броситься на прорыв через воронцовскую улицу. Надежда была только на внезапность да на быстроту ног, а надвигавшаяся гроза придавала решимости. Подойдя к околице, четверка ринулась вперед. На бегу Ленька скосил глаза на избу главного своего противника – Гришки Мартынова. Коновод воронцовских ребят обедал у раскрытого окна. Он так и застыл с разинутым ртом – настолько велико было его изумление. На какое-то мгновенье взгляды мальчишек скрестились. В глазах Леньки сверкнуло столько вызывающего торжества, что Гришка, поперхнувшись, бросил ложку и выскочил из избы через окно. Он свистнул, созывая свою ватагу, но было уже поздно…

Пробежав еще немного, товарищи сбавили шаг, остановились, погрозили кулаками обескураженному врагу и подчеркнуто медленно пошли дальше.

В пологой лощинке, отделявшей лукинские земли от воронцовских, мальчишки, взглянув на небо, снова пустились рысью.

Ребята подбежали к своей деревне, когда солнце исчезло за тучей и стало так темно, будто сразу наступил вечер. Ленька закричал матери еще из сеней:

– Мама, а мы через Воронцово шли! Гришка-то, как нас увидел, чуть не подавился. Выскочил, а нас и след простыл!

В это время во дворе зашумело, загрохотало, с треском захлопали рамы, полетели стекла. Мать бросилась закрывать окна, но ветер вырывал рамы из рук. Ленька тоже подскочил к окну и удивился – до чего изменилась вдруг улица! Ветер неистово трепал ветлы, гнул их к земле. Река будто закипела. Пенистые гребни срывались и вместе с оборванными листьями летели к другому берегу. Снова ударил гром, сверкнула иссиня-бледная молния, и по дороге, по крыше запрыгал град. Крупные градины отскакивали от земли; они были какой-то удивительной треугольной формы.

– Ой, мама, гляди, какие градины! – закричал Ленька. – Я их сейчас в дом принесу!

Мать не успела оглянуться, как он уже исчез за дверью. В тот же момент раздался страшный грохот, и Ленька почувствовал, как пол уходит у него из-под ног, а сени куда-то валятся. Все накренилось, загремели и покатились ведра, как живой, пополз по полу веник. Ленька вцепился в перила. А сени, сорванные ураганным ветром, кувыркались, как легкий фанерный ящик, и, разваливаясь на части, летели вместе с Ленькой к речке. Невероятная сила оторвала Леньку от перил, что-то больно ударило по голове. «Задавит! – промелькнуло в сознании, – Надо нырять».

Действуя что есть силы руками и ногами, Ленька нырнул. Теперь его спасение зависело только от одного – успеет ли он уйти глубоко под воду.

Под водой он открыл глаза. Свет едва пробивался сквозь коричневую толщу воды. Падая, Ленька не успел набрать в себя воздух и скоро начал задыхаться. Разгребая руками коричневую воду, он всплыл на поверхность, фыркнул, глубоко вздохнул. Протерев глаза, он увидел, что разбитые сени плывут по течению почти рядом. Буря продолжала неистовствовать, но за высоким берегом было сравнительно тихо. Ленька ухватился за какую-то доску и поплыл к берегу.

И когда кончится война, и мы станем размышлять о причинах нашей победы над врагом человечества, мы не забудем, что у нас был могучий союзник: многомиллионная, крепкосплочённая армия советских детей.

К. Чуковский, 1942 г.

Корольков Юрий Михайлович (1906, Сасово, Тамбовская губерния - 1981, Москва) - русский советский писатель, журналист.

Учился в институте народного хозяйства им. Г. В. Плеханова (1925-1928, окончил 3 курса). Свою литературную деятельность начал с работы в редакции «Комсомольской правды» в 1927 году. Начал печататься в 1928 году.

Работал корреспондентом ряда центральных газет («Правда», «Комсомольская правда», «Красная звезда») за рубежом. Автор историко-документальных романов и повестей «Кио ку мицу!», «Человек, для которого не было тайн» - о жизни и деятельности Рихарда Зорге, «Где-то в Германии...», «В годы большой войны...» - о советских разведчиках, известных под именем «Красная капелла».

Книга писателя Юрия Королькова «Партизан Лёня Голиков», вышла в начале 1950-х годов. Писатель, прошедший войну в качестве фронтового корреспондента, рассказывает о реальных событиях.

Корольков,Ю. М . Партизан Леня Голиков.- М.: Молодая гвардия, 1985. -26с.

В те дни рано взрослели мальчишки и девчонки, ваши ровесники: они не играли в войну, они жили по ее суровым законам. Величайшая любовь к советскому народу и величайшая ненависть к врагу позвали пионеров огненных сороковых годов на защиту Родины.

Великая Отечественная война унесла жизни многих юных ребят, которые погибли, защищая Родину. Один из них - Леня Голиков.

Родился 17 июня 1926 года в деревне Лукино ныне Парфинского района Новгородской области в семье рабочего. Русский. Окончил 5 классов. Работал на фанерном заводе № 2 города Старая Русса.
Но неожиданно началась Великая Отечественная война, и все то, о чем он так мечтал в мирной жизни, вдруг оборвалось. 17 июня 1941 года ему исполнилось 15 лет, а 22 июня началась война.

Фашисты захватили его деревню, начали творить бесчинства, пытались установить свой «новый порядок». Вместе со взрослыми Леня ушел в партизанский отряд, чтобы бороться против фашистов. Он собирал сведения о численности и вооружении врагов. Используя его данные, партизаны освободили свыше тысячи военнопленных, разгромили несколько фашистских гарнизонов, спасли многих советских людей от угона в Германию. При его непосредственном участии были подорваны 2 железнодорожных и 12 шоссейных мостов, сожжены 2 продовольственных склада и 10 автомашин с боеприпасами. Особенно отличился при разгроме вражеских гарнизонов в деревнях Апросово, Сосницы, Север. Сопровождал обоз с продовольствием в 250 подвод в блокадный Ленинград.
Фашисты боялись партизан. Пленные немцы заявляли на допросах: «За каждым поворотом, за каждым деревом, за каждым домом и углом нам мерещились страшные русские партизаны. Мы боялись по одному ездить и ходить. А партизаны были неуловимы».

13 августа 1942 года группа разведчиков, в которой был и Лёня Голиков, в районе деревни Варница Стругокрасненского района Псковской области совершила покушение на фашистского генерал-майора инженерных войск Ричарда Виртца и захватила ценные документы, в числе которых - описание новых образцов немецких мин, инспекционные донесения вышестоящему командованию и другие данные разведывательного характера. Вскоре из Главного штаба партизанского движения поступило указание представить всех участников дерзкой операции к званию Героя Советского Союза.

Бесстрашное имя - награда герою
Он вашим ровесником был
Споёмте о том, как любимец отряда
Бесстрашно в разведку ходил.
Споемте о том, как летали с пути эшелоны,
Которые он подрывал.
Всем сердцем в победу грядущую верил,
В бою он отчаянным был.
Недаром однажды фашистcкого зверя
В чинах генеральских подбил.
Вернулся в отряд он с бесценным пакетом.
Уснул у костра на земле
Не снилось ему, что о подвиге этом
На утро узнают в Кремле.
Что будет герою Звезда золотая -
Награда за воинский труд.
Что люди, о подвиге славном мечтая,
На Лёньку равненье возьмут.

Но получить награду герой не успел. В декабре 1942 года партизанский отряд был окружен немцами. После жестоких боев отряду удалось прорвать окружение и уйти в другой район. В строю осталось 50 человек, рация была разбита, патроны на исходе. Попытки установить связь с другими отрядами и запастись продовольствием заканчивались гибелью партизан. Январской ночью 1943 года к деревне Острая Лука Дедовичского района, Псковской области вышли 27 обессиленных бойца и заняли три крайние избы. Разведка ничего подозрительного не обнаружила - гарнизон немцев располагался в нескольких километрах. Командир отряда дозоры решил не выставлять, чтобы не привлекать внимания. Под утро сон партизан прервал грохот пулемета - в деревне нашелся предатель, который сообщил немцам, кто ночью пришел в село. Пришлось, отбиваясь, уходить к лесу...В том бою погиб весь штаб партизанской бригады.

Среди них был 16 летний Леня Голиков.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 2 апреля 1944 года за образцовое выполнение заданий командования и проявленные мужество и героизм в боях с немецко-фашистскими захватчиками Голикову Леониду Александровичу присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно). Награждён орденами Ленина (2.04.1944; посмертно), Красного Знамени и медалью «За отвагу».

Похоронен на родине - в деревне Лукино Парфинского района Новгородской области. 24 января 2013 года исполнилось 70 лет со дня гибели Леонида Александровича Голикова, Героя Советского Союза. Он был официально внесен в список пионеров- героев.

Хорошая книга. Нужная. Правильная. И прямо в сердце.

И снова о Великой Отечественной...

Кажется, что современная молодежь уже так далека от тех событий, что оценить очередную книгу о герое войны они просто не способны. Если вы думаете именно так, то вы ошибаетесь!

Книга Веркин, Э. Н. Облачный полк/ Э.Н.Веркин. - М: КомпасГид, 2012. - 290с. - тому доказательство.

Именно подростки отдали этой книге первое место на национальном литературном конкурсе «Книгуру». Именно у них эта пронзительная повесть нашла самый живой отклик. Очень непростая книга, порой пронзающая до глубины души.

Эдуард Николаевич Веркин известен как автор рассказов, повестей и книг для детей. Эдуард Веркин - современный писатель, неоднократный Лауреат литературной премии «Заветная мечта», Лауреат конкурса «Книгуру», победитель конкурса им. С. Михалкова и один из самых ярких современных авторов для подростков. Его книги необычны, хотя рассказывают, казалось бы, о повседневной жизни. Они потрясают, переворачивают привычную картину мира и самой историей, которая всегда мастерски передана, и тем, что осталось за кадром.

Родился в Воркуте в 1975 году. Член Союза писателей России. Э. Веркин печатается с 2004 года. Из под его пера вышли книги, ничего общего не имеющие с данной повестью, но увлекательные для чтения: «Супербой, Маньяк и Робот», «Расследования Феликса Куропяткина», энциклопедия «Для стильных девчонок и... не только. Настольная книга по жизни», «Остров последнего злодея», «Стеклянная рука», «Жмурик -проказник», «Вампир на тонких ножках»...

«Облачный полк» , весьма неожиданный роман о подростках-партизанах.

Это повесть о войне, которую мы видим глазами контуженного мальчика Димы, городского, совершенно неприспособленного к партизанской жизни в лесу. У него нет ни дома, ни семьи.

«А на что похожа война? По ощущениям? » - спрашивает у него в начале повести правнук. И он пытается ответить так, чтобы было понятно: «Ты больной, с распухшей головой бредёшь по снегу через вечный понедельник. И при этом понимаешь, что вторника может и не случится».

Повесть о том, как совершается подвиг. Не под звон фанфар, а в крови, голоде, отчаянии.

Мы видим партизанский отряд. Он не большой, из совсем молодых ребят, детей, вынужденных «досрочно» повзрослеть. Дима, его друг Саныч, Ковалец, который пытается их поучать, Алька с братишкой, другие... Они рано повзрослели, и читая не сразу понимаешь, что им от 14 до 17 лет, а Щурому и того меньше. Они разные, но сейчас живут одной целью - уничтожить врага.

Главные герои «Облачного полка» - партизаны Саныч и Дима. Их повседневные заботы - это разведка, добыча провизии и оружия. Саныч - герой, он завалил немецкого генерала, за что ему должны вот-вот медаль выдать, и журналисты пробираются сквозь болота, чтобы взять у него интервью и сделать фотографию. Кстати, именно сделать фотопортрет никому и не удаётся. Саныч утверждает, что он заговорённый. ...И вот в тот момент, когда мы принимаем правила игры, когда начинаем читать «Облачный полк» исключительно как произведение приключенческое, писатель начинает рассказывать о настоящей войне. Об очень простой и злой.
Это не героизм и подвиги, а страшное обстоятельство жизни, в котором росли и воспитывались молодые люди. Солдатская жизнь была неимоверно сложной, и то, что об этом честно рассказано в книге, очень важно - мы должны знать, что же на самом деле происходило на войне.
Отсутствие «геройства», простота, недосказанность, обыденность войны ставят эту книгу в один ряд с лучшими произведениями XX века.

Повесть «Облачный полк» потрясает до глубины души.

Безусловно, роман «Облачный полк» стоит прочитать каждому. От него просто невозможно оторваться.

Книга - Лауреат первой премии конкурса «КНИГУРУ» 2 сезон (2011-2012). Лауреат Премии Белкина в номинации «Учительский Белкин», 2013. Премия им. П. Бажова. Лауреат Международной детской литературной премии В. П. Крапивина, 2012.